Джаззи всегда жила на грани двух миров и важные решения принимала спонтанно и вопреки чему-то.

Казалось, вокруг нее всегда бушуют страсти. Родители – актеры местного театра, никогда не стеснялись в выражениях эмоций и просто  в выражениях. В доме вечно было полно народа – драматурги-неудачники, начинающие творческие деятели, гении, переживающие кризис жанра, среднего и вечного переходного возраста, давно забытые кумиры и околотеатральная богема, которая не понятно, чем занимается, но все про все знает. Она росла, видя изнанку того, к чему стремятся многие: там – сцена и софиты, здесь – тесные, захламленные гримерки и очередная нянька на подхвате, которой мог оказаться кто угодно, хоть гримерша, хоть техник-осветитель.

За восемнадцать лет жизни ее родители успели развестись и снова пожениться шесть раз. И каждый раз друг на друге.  Первый развод ребенок воспринял как трагедию, а воссоединение -  не иначе как ответом на все молитвы, щедро политые слезами письма Санте и оставленные под подушкой с запиской «деняк ни нада» молочные зубы. Каждое последующее расставание вызывало все меньше эмоций и сочувствия к участникам конфликта. Принимать чью-то сторону было абсолютно бесполезно, роли менялись так быстро, что не уследить, кто инициатор на этот раз.

Родившись в межрасовой семье Джаззи получила двойной набор культурных ценностей, семейных традиций и предрассудков, а так же двойной комплект любящих бабушек и дедушек, чье извечное соперничество лишь обострилось с появлением внучки. В момент семейных кризисов и долгосрочных гастролей, каждая из семей из кожи вон лезла, чтобы доказать – именно они лучше и правильнее заботится о ребенке.

Родители никогда ничего не навязывали ей силой  и честно отвечали на все детские вопросы, в том числе про пестики и тычинки и куда люди попадают после смерти. Они поощряли все ее увлечения, никогда не порицали за очередной брошенный кружок, утверждая, что искать себя – это нормально. Вот только иногда Джаззи чувствовала, что им, по большому счету, вообще все равно, где она, чем занимается и какие планы на будущее строит.

К моменту окончания школы, она  так и не придумала, чему хотела бы посвятить жизнь.  Хотелось только одного – больше свободы, открытый мир и бесконечные приключения. Вместе с подружкой Джаззи планировала отправиться в путешествие по Европе на целый год, ради чего копила деньги, урезая себя во всем, но подружка поступила в Стэнфорд и речи о том, чтобы пропустить целый год уже и быть не могло. Вместо Европы – местечковый университет на другом конце страны – один из тех, куда Джаззи забросила свое резюме просто так, выбирая учебные заведения по принципу «лишь бы подальше от Чикаго».

На предпоследнем курсе случился «роман века», оказавшимся одновременно и «обломом века». Он обещал подарить Джаззи звезду или, как минимум, показать, для чего непременно нужно было ехать в Африку и обучать детишек английскому и литературе. Зачем африканским детям история (в основном, Соединенных Штатов) – вопрос, на которые влюбленные девушки не ищут логических ответов. Зато долго ищут пропавшего накануне перед вылетом жениха. Дерек ограничился пространственным прощальным сообщением, воды в котором хватило бы на целую африканскую деревню, а Джаззи решила ехать одна, не пропадать же билету, гордости и безымянной звезде.  С рейса ее снимали всей семьей, даже бабушки на время заключили перемирие, лишь бы остановить внучку от переезда на «землю предков».

Вино и шоколад – лучшее средство от разбитого сердца. Сердце срослось быстро, оставив в анамнезе аллергию на шоколадную пасту и клиническое недоверие к тем, кто обещает «показать звезды». Ретрит в домашнем кругу быстро превратился в девятый и три четверти круг ада, из которого Джаззи сбежала через несколько месяцев, вспомнив, почему ее так раздражает не только шоколадная паста, но и Чикаго.

Первая попавшаяся вакансия, старшая школа, куда требовался учитель истории. Не настолько далеко, как хотелось бы, но лучшее – что на тот момент можно было найти. Главное – свалить от родителей, потакавших ее безделью и неприкаянности и затеявших свой очередной развод, чтобы «ребенок не скучал». От бабулек, которые принялись рьяно искать ей «достойного» мужа.  От творческих деятелей и театра, который вновь отступил со всех сторон и душил, как попавшую в паутину муху.

Тонтон казался идеальным местом. Никаких родственников, полная свобода, непыльная работа, изящное увиливание от внеклассной деятельности, отсутствие принудительных свиданий, требований «правнуков» и театра.

Несколько лет спустя она выходит замуж за руководителя театрального кружка, несмотря на дистанционные протесты (бабушка со стороны отца) и драматичные хватания за сердце (бабушка со стороны мамы). Джаззи считает это очень ироничным. Почти так же, как бесследно исчезнувшая аллергия на шоколадную пасту.