Монтана ищет лавхейт дэн — 18 — старшеклассник nick robinson

Если бы Моне предложили миллион долларов за поджог тачки Дэна, она бы сделала это бесплатно. Если бы Дэна спросили, кого он готов казнить здесь и сейчас - это была бы Мона, вздёрнутая на растрёпанной косе из собственных волос.

В Моне всё растрёпано: и волосы, и слова, и душа. У Дэна: идеальная подгонка люксовых шмоток и далекоидущие планы богатенького папочки. Они существуют в параллельных реальностях, но пересекаются на общих вечеринках. В глазах Моны - море презрения и дикой ярости. Дэн - не отводит потемневшего взгляда.

Ему бы прижать её к стене, сорвать эту чересчур короткую юбку и трахнуть так, чтобы вся помада размазалась от стонов по белой холодной поверхности. Ей бы впиться губами в резком поцелуе, лихорадочно расстегивая пояс от Лакост. Но они же не животные, честное слово.

Между ними - вызов. Между ними - стойкое непринятие друг друга. Девчонка из семейки отбросов и наследник империи капитализма. Поэтому оба взводят курок пистолета и приставляют дуло к виску напротив. Проигравший - будет умолять застрелить его. Это та игра, в которой нет замены. Та игра, в которой Дэн обретает власть вместе со случайным видео. Пистолет в руке Моны дрожит, но она упрямо держится до конца.

Шантаж, Дэн, это так низко.

Но в их отношениях нет правил, есть только победа. И если утром будет больно, значит, всё было не зря.

дополнительно:
Имя можно изменить. Внешность тоже можешь попробовать предложить другую, но предупреждаю, что у меня случился дикий гиперфикс. Буквально буду стоять на коленях и умолять     

Такие дела.

Приходи обсуждать подробности! Расскажу все идеи из своей головы <З

умерла любовью

Даника ищет ПРОТЕЖЕ Мирра — 19-21 — помешенная sophie thatcher

Она родилась внутри веры, как рождаются в клетке, не зная, что снаружи есть чистое небо.
Родители принадлежали религиозной Общине. И она принадлежала тоже - со своего первого вдоха, ещё до того, как научилась выговаривать слово «мама». Впрочем, там не было матерей и отцов - только братья и сёстры, Пастырь, Глас, который вещал через него, что правильно, а что грех. Детство Мирры пахло воском, грязными телами и странным сладковатым дымом, от которого мысли её становились ватными и послушными.
Её учили покорно молчать и опускать взгляд в пол. Внушали, что «Я» - первородный грех, а личность - опухоль, которую нужно вырезать смирением. И знаете, у них ведь почти получилось. Мирра стала пустой, тихой, прозрачной девочкой, которая проходит сквозь мир, не задевая его краёв. Но с ней всегда было что-то не так. Даже там, среди людей, верующих в то, что их жизнь принадлежит Пастырю, сосуду Божьему.
Что с ней не так? Она цепляется. Если что-то попадает ей в голову - оно остаётся там на веки вечные, разрастается, заполняет собой всё её естество. В детстве Мирра могла неделями считать трещины на потолке хибары, где они спали; повторять одно слово, пока оно не переставало им быть; смотреть на пламя свечи так долго, что сёстры оттаскивали её силой.
Пастырь говорил, что это - «одержимостью бесами»: бил, запирал, проводил ритуалы очищения и молился над ней, пока не садился голос. Ничего не помогло.
Ум Мирры изначально устроен иначе - он не умеет любить понемногу, только тонуть и растворяться в чём-то без остатка. Когда она находит то, за что можно ухватиться, окружающий мир сужается до одной точки, и всё остальное перестаёт существовать и иметь хоть какую-нибудь ценность.
В Общине её болезнь была проклятием, а потом она встретила Данику …
Она сбежала. Или её просто-напросто выбросили - Мирра до сих пор не уверена. Мир снаружи оказался громким, быстрым и пугающим. Она абсолютно не умела в нём жить, поэтому снова стала прозрачной, только теперь никто не молился, нависая над ней – её просто не замечали.
Серра заметила.
Нет, она не спасла её, не пожалела, как юродивую. Она – увидела, и посмотрела так, будто оценивала: сгодиться ли Мирра на что-нибудь, или проще перешагнуть её, как мусор на тротуаре. От Даники пахло сигаретами и сталью, и этот запах вошёл в неё и остался, как тот самый сладковатый дым из детства, что дурманил. Только теперь Мирра не желала, чтобы он выветривался.
Её «болезнь» учуяла свою добычу. Всё, чем она являлась, вся та пустота, голодная способность тонуть в одном, нашли свою цель. Мир снова сузился до одной точки, и на этот раз точкой стала Серра.
Мирра начала повторять за Даникой: как она держит спину, как щурится, как выдыхает дым, как замолкает перед тем, как сделать кому-то больно. Она копировала её жесты перед зеркалом, часы напролет, пока отражение не начинало казаться ей - её отражением. Раньше Мирра с таким остервенением повторяла молитвы. Разница заключалась лишь в том, что молитвы никогда не смотрели в ответ, а Серра - смотрит.
И когда она смотрит, Мирра перестает быть прозрачной, она обретает вес, форму, границы. Кожу, которая отчего-то теплеет, стоит взгляду Даники задержаться на ней. Она внушает себе, что это преданность, что так ученица смотрит на наставницу, так неофит смотрит на того, кто открыл ему истину. Но никакая истина раньше никогда не заставляла её забывать дышать.

---

дополнительно:
Не смотря на предысторию выше, я не вижу Мирру — пай-девочкой. Её пытались сделать такой, ограничивали, туго стягивая ошейник, но когда она оказалась один на один с большим миром, взяв "на прицел" Данику, её бесцветная личность начала окрашиваться яркими, необузданными, психоделическими красками. Покладистая она только с Серрой, как с объектом одержимости. И то, её покладистость всегда имеет свою корысть, которую Мирра тщательно скрывает от всех, но в первую очередь — от себя. Мне нужна сумасшедшая девочка для безумных отыгрышей. Хочу расшевелить себя на игру и попробовать что-то новое. По всем вопросом в лс-ку. Я не кусаюсь, если только сами не попросите с;