Жизнь Томаса напоминала скверно написанную драму, ориентированную на чтеца посредственного интеллекта и спорных интересов.

Начать с того, что, из всех доступных штатов, родиться и расти ему довелось именно на Аляске - месте, мало того, что с самой низкой плотностью населения, так ещё чуть ли не самым высоким уровнем безработицы среди резидентов, о чём школьный учитель истории, мистер Браун, около месяца назад сообщил им с воодушевлением и совершенно не подходящей ситуации горделивой улыбкой, назвав самый северный штат "Краем свободы и достатка", и заверив, что существующий только у них дивиденд от золотодобычи безусловно этой свободе способствует. На резонный вопрос Томаса о том, как сто сорок баксов в месяц (выплачиваемые единовременно, раз в год) могут обеспечить кому-то свободу, при средних тратах, в размере пятисот долларов за провиант, пятисот долларов на топливо и счета, четырёхсот долларов на автомобильную страховку, тысячи двухсот долларов за аренду, и, ни дать ни взять, восьмисот баксов за страховку медицинскую, Браун, разумеется, ответил ровно то, на что единственное подобные ему фанатики были способны - обозвал мальчишку демократом, выгнал из класса и оставил после уроков.

Не многим лучше, чем со штатом, дела обстояли и с его семьёй. Отец - трижды вдовец, вечно занятой делами, ему, Томасу, не вполне понятными; мать - как не сложно догадаться, одна из тех самых, отдавших Христу душу, жён первого оглашённого, а кроме них - старший брат, с которым, однако, отношения у Томаса складываться наотрез не желали. Верзила-Тайрелл был хорошим сыном, толковым работягой и, как гласила молва, вполне искусным любовником, но вот братом оказался совершенно никудышным, и поколачивал мальчишку нечасто лишь потому, что элементарно редко с ним виделся.

Ещё паршивее дела обстояли со школой: отремонтированная в прошлом десятилетии, но оттого совсем не растерявшая своих провинциально-узких взглядов, она высилась на холме причудливой махиной с облупившимся песочным сайдингом, и в сути своей была также уродлива, как и в наружности. Директрисой в ней была карга по-имени Миссис Навахо (из местных атабаски), славившаяся своим наигранным дружелюбием и непреодолимой тягой заводить любимчиков из "коренных", а её замом и, по-совместительству, ответственным за воспитание - тот самый задохлик-Браун, что также преподавал историю в младшей и средней школах Кетчикана. Наравне с директрисой, Браун обладал репутацией человека, скрывающего презрение за приветливой улыбкой, а кроме того походил своим видом на тех многочисленных извращенцев из восьмидесятых, о которых, в их скучающих широтах, байки не травил только ленивый. Браун невзлюбил Томаса с первых дней, - вероятно за то, что Гловер не умел держать язык за зубами, и вечно поправлял учителя в его рассказах, - а потому не упускал возможности устроить мальчишке выволочку перед всем классом и указать на его, как он любил выражаться, "особое ментальное здоровье".

Но хуже их всех, - хуже штата и его семьи, хуже школы с её чудаковатой директрисой и не менее юродивым учителем истории, хуже его собственных причуд и странностей, - хуже всего этого вместе взятого были Маркус Сайкс и его подпевалы - Билл Прайд и Дэйл Бойлд. Компания эти отпетых хулиганов-восьмиклассников держала в страхе весь город.

Прайд и Бойлд, - два растяпы-переростка, настолько глупых и жестоких, что даже связи их родителей не уберегли обоих от того, чтобы дважды остаться на второй год, - как и подобает настоящим конформистам, при этом не наделённым разумом и отчётливо склонным к садизму, выбрали себе в лидеры того, кто в жестокости превосходил их обоих, однако в противопоставление им был изворотлив и хитёр - Маркус, дери его семеро, Сайкс. Единственный ребёнок главы безопасности одного из наиболее коммерчески успешных бизнесов Аляски, "Калиста Корпорейшен", Уильяма Сайкса и блогера-домохозяйки по-имени Пенелопа (в девичестве Андерсон), с малолетства заработал себе репутацию главного нарушителя спокойствия в Кетчикане, о садистских наклонностях которого, к текущему моменту, уже стало известно широко за пределами города. Маркус был старше Томаса на два с половиной года, - из-за чего мальчишки пересеклись в младшей, а теперь, вероятно, были обречены столкнуться и в средней школе, - но что ужаснее, Маркус приходился Томасу сводным кузеном, поскольку миссис Сайкс (в девичестве Андерсон) и матушка Томаса (Ивон МакРейт) некогда были сводными сёстрами, и делили одного отца: миссис Сайкс была дочерью мистера МакРейта от первого брака и после развода родителей взяла фамилию матери. Стоит ли говорить, что в семье Сайксов МакРейта-старшего (а значит и его дочь, и её сына) на дух не переносили, и оттого стремление Маркуса поиздеваться над Томасом не то, что не порицалось, а скорее напротив - весьма приветствовалось и сопровождалось похвалой.

Конфликт между семьями, разумеется, урегулировать пытались неоднократно, но поскольку влиятельность мистера Сайкса с годами только росла, а желающих переходить ему дорогу, даже среди лиц, имеющих на то все права и юридические основания, становилось всё меньше, он по сей день оставался неразрешённым. И это лишь пуще развязывало Маркусу руки.

Взять, например, их первую стычку. В ту пору Томас только пошел в младший класс и, по натуре своей будучи не очень общительным ребёнком, перерывы на ланч просиживал в одиночестве, в самом дальнем углу детской площадки. Банда Сайкса обратила на него своё непрошенное внимание на второй неделе учебного года и по-началу ограничивалась лишь тем, что, как и у многих других ребят, отбирала перекус мальчишки. Всё резко усугубилось, стоило Томасу первый раз дать отпор: в тот день Прайд и Бойлд загнали его за административный блок, - туда, где располагались мусорные контейнеры, - повалили на землю и пинали до тех пор, пока Гловер не потерял сознание. За это их всех (за исключением Маркуса) отстранили на две недели. Не смотря на это, следующая крупная драка не заставила себя ждать, и уже на кануне рождественских каникул Томас сидел в неотложном отделении и, сквозь двери хирургической палаты, где ему заштопывали одновременно и голову, и бровь, одним глазом наблюдал за тем, как Аякс с кем-то гневно общается по телефону. Тот случай на время отвадил внимание Сайкса от него, однако ближе к лету всё вернулось на круги своя и больше не прекращалось.

А недавно Сайкс и Бойлд выловили Томаса по дороге домой, затащили в лес, и наставив на него дьявол-знает-откуда-взявшееся ружье, заставили раздеться догола, снимая всё на телефон.

– Какого черта ты лыбишься, а, гаденыш? – рявкнул Сайкс наблюдая за тем, как от переизбытка эмоций кривится рот Томаса.
– Я не улыбаюсь. – негромко ответил Гловер, с разочарованием замечая, как дрожит его голос.
– Ах ты не улыбаешься! – снова рявкнул Марк. – А как тебе понравится, если я продырявлю твою сучью улыбочку?
С этими словами он, не отводя ствола от щеки Томаса, поднял приклад к плечу.
– Пристрели его! Пристрели его, Марко! – голос Дэйла, – прыщавого настолько, что на его тощем лице не было видно живого места, – подрагивал не то от возбуждения, не то от какой-то странной похоти, а может, от того и другого вместе. – Убей этого выблюдка.
– Захлопнись, Бойлд! – шикнул Марк. Было видно, что его руки начали дрожать от напряжения. – Продолжай снимать и не вякай.
Он перевел свой взгляд на Томаса и сильнее прижал дуло к мальчишеской щеке, так что у последнего не осталось сомнений, что если он каким-то чудом сегодня и выживет, синяк точно останется знатный.
– Я отстрелю твой хер, Гловер, – пообещал Маркус, и Том отметил, что его голос тоже дрожал. – Затем я прострелю твою тупую ухмылку, а следом выстрелю твои глаза.
И хоть ситуация этому совсем не располагала, слова скатились на язык мальчишки быстрее, чем он смог их как следует обдумать.
– А ты случайно не забыл, что держишь в руках однозарядный ремингтон? – съязвил Томас, скосив взгляд на возвышающуюся над ним фигуру кузена. – И если только ты не запихал дополнительные патроны себе в задницу, сомневаюсь, что кто-то из вас, любителей обтягивающих джинсов и, видимо, инородных предметов в жопе, позаботился об амуниции.

Тем вечером Марк не пристрелил его лишь по счастливому стечению обстоятельств: ровно в тот момент, когда, приложив мальчишку по голове прикладом (и, в силу собственной криворукости, не добившись поставленной цели), он снова нацелил на него оружие, со стороны дороги неожиданно шум множества голос. Струсив, Сайкс и Бойлд убежали, оставив Томаса валяться на сырой земле и в полуоглушенном состоянии, в темноте искать одежду.

Всю последующую неделю Томас, который после случившегося побаивался бродить по улицам города в одиночестве, не придумал ничего умнее, чем прогуливать школу. Высиживая под цоколем их дома ровно до того момента, пока отец и брат не уходили по своим делам, мальчишка затем возвращался в свою комнату и, захватив из холодильника еду, не покидал её до следующего утра, чтобы избежать ненужных вопросов. Вопросы, однако, настигли грозным стуком в дверь в следующую среду, когда, под вечер, Миссис Навахо сообщила Аяксу о том, что Томас не появляется в школе уже неделю, и что если он прогуливает (а в этом она не сомневается), у неё не останется выбора, кроме как уведомить социальные службы. Отец, слава богу, человеком был понимающим и, к счастью Гловера-младшего, во лжи его подыграл, подтвердив, что мальчишка действительно болеет.

– Ничего не случилось, – тем же вечером убеждал его Томас, сидя на своей продавленной, скомканной постели и обращаясь больше к своим носкам, нежели к Аяксу. – Правда. Просто Мистер Браун опять рассказывает всякую чушь на своих занятиях, а ты ведь знаешь, что я не умею держать язык за зубами и всё время с ним спорю. Просто решил избавить нас обоих от разборок.

И это даже не было ложью. Во всяком случае - не в полной мере.

О своих конфликтах с Маркусом и его подпевалами Том перестал рассказывать отцу давным-давно: ровно после того случая, как попытка приструнить Маркуса едва не стоила Аяксу свободы. О том случае, произошедшем около года назад, и весьма некстати наложившимся на убийство Кейтилин, Томас старался не вспоминать.

Клятвенно пообещав отцу больше не врать и не прогуливать, и для правдоподобности высидев дома ещё денёк, в пятницу рано утром Томас стоял посреди своей спальни и судорожно соображал. Находиться в самой школе было относительно безопасно - Хьюджтейлинг элементари и Шоунбар миддл находились в разных округах, но вот автобусы были общие и потому дорога могла сулить проблем.

Чаще всего Маркуса в школу подвозил личный водитель, однако бывали и дни, когда он, решив, вероятно, потерроризировать расслабившихся однокашников, ехал на автобусе. Таких случав, к счастью, было не много, но все же они случались.

Том закусил губу. Нет. По пути в школу и в ней самой Маркус его не достанет. К тому же, хоть Сайкс и был садистом, но садистом был не глупым - он не станет приносить в школу ружье, ведь его просто так в рюкзаке не спрячешь, да и после школы тоже вряд ли сразу за него схватится, ведь на время уроков его нужно где-то оставить. Вдруг найдут? Нет. С ружьем в школу Сайкс точно не поедет. Но вдруг у него есть пистолет? Или нож? Точно! У Маркуса есть нож!

При всей своей привычке насмехаться над мерами безопасности, принимаемыми в школах основной Америки, сегодня Томас совсем бы не отказался, чтобы в Хьюджтейлинг элементари и Шоунбар миддл стояли металлодетекторы. Это бы сохранило мальчишке немало нервов и, вероятно, уберегло бы их скромный городишко от попадания в заголовки вечерних новостей.

Гловер вздохнул. От Тайрелла в таких вопросах помощи ждать не приходилось, - все советы брата, обычно, лишь усугубляли имеющиеся у Тома проблемы, - а если он расскажет обо всём отцу, то тот попросту пришьёт мерзавца, за что и сядет. Тома отдадут в приют, а отцовский клуб полетит псу под хвост. Да уж. Ситуация была дрянной, как на неё ни посмотри, и удобного выхода из неё не было.

Он вздохнул ещё раз. План, зародившийся в голове накануне вечером, был убог и крайне рискован, но другого у мальчишки не было.

Выйдя из своей комнаты и на цыпочках прокравшись по коридору под асинхронный храп, доносившийся с разных концов дома, Том на мгновение притормозил перед дверью в спальню отца и прислушался. Старик, вернувшийся домой далеко за полночь, мирно спал, отвернувшись к противоположной стенке; только широкое плечо вздымалось в такт дыханию. Мальчишка аккуратно толкнул дверь. Внутри утреннее солнце, едва приподнявшееся над кромкой горизонта, рисовало на стенах причудливый узор, пробиваясь тёплым световым потоком сквозь приоткрытые жалюзи.

Томас огляделся. Внутри всё было так же, как и всегда: чисто, аскетично и мрачно. Только неискоренимая пыль медленно плыла в узких полосах света. Мальчишка повернул голову вправо. Отцовский "Глок" привычно лежал на тумбочке. Рядом покоился вынутый в целях безопасности магазин. Том приблизился на два шага и острожно взглянул на них.

Как и для многих семей на Аляске, для Гловеров оружие в доме было нормой. Кетчикан располагался среди гор и диких лесов, и встретить на заднем дворе бешеного койота было не такой уж несбыточной перспективой. Поэтому стрелять здесь умели практически все, от мала до велика, а оружие было такой же нормой, как и холодильник, с единственной оговоркой - детей к нему не подпускали. Гловеры - не исключение. Томасу настрого запрещали трогать пушки без присмотра и, положа руку на сердце, обычно мальчишке и не хотелось. Но сегодня… Сегодня была совсем другая история, и Томас чувствовал, что выбора у него нет.

Неслышно вздохнув и бросив на отца напряжённый взгляд, он потянулся вперёд и аккуратно поднял оружие с тумбочки - холодная тяжесть металла обожгла потные ладони, в очередной раз напомнив, что это не игрушка. Жаль что Маркус этого, похоже, не понимал.

Этим утром автобус следовал по своему пятничному маршруту, а это значило, что у дома Гловеров он останавливался одним из первых. В пять сорок пять Томас уже сидел, забившись на самый дальний ряд сидений, и безучастным взглядом смотрел в окно на проносящиеся мимо деревья. Им предстояло обогнуть город весь город, заехать в Сэксман, Дайри и Маунтин Пойнт, и лишь в начале восьмого добраться до школьного двора.

Зевнув, Томас накрепко прижал к себе рюкзак, натянул капюшон поглубже на голову и, сгорбившись на сидении, закимарил.